Любовь и влюбленность становятся «нон-грата» современного прогрессивного дискурса. Депрессивный эффект их отсутствия заменяется подчас приемом антидепрессантов, сеансами психотерапии и ложным убеждением в собственной асексуальности или, наоборот, в поверхностной полиаморности. Те, кто любит, влюблен, страдает от неразделенной любви и говорит об этом, например, в соцсетях, осуждаются теми, кто считает любовь иллюзией, игрой гормонов и навязанным патриархатом самообманом. Говорящие о своей любви или не-любви становятся чудаками, над ними смеются, им рекомендуют «научиться любить себя», реализовываться в творчестве, не унижаться, быть самодостаточными и т.п. Продолжающие верить в любовь, искать и любить даже неприступного или отсутствующего партнера становятся одним из меньшинств в нашем обществе, квир-персонами, фриками, диссидентами системы, отчуждающей людей от тела и чувственности, от переживания интимности и глубины в отношениях. Делается все, чтобы чувства, сознание и тело не сливались в акте любви в единое целое. Для этого современное общество предоставляет массу телесных и чувственных в виде различных секс-услуг, порнографии и сексуализированной рекламы. В итоге то, что должно исцелять и наполнять, быть источником жизненной силы и радости, оказывается разделенным на бессмысленные физиологические функции, акты насилия для получения хотя бы суррогата сексуального удовольствия и акты заполнения духовной и эмоциональной пустоты, диагностируемые как те или иные психические расстройства.
Этот проект наглядно демонстрирует, как даже неразделенная любовь может служить источником потрясающих прозрений и трамплином в состояния, в которые вряд ли можно попасть в одиночку, а даже воображаемый (сакральный) партнер может стать соавтором художественного произведения.
Сами зафиксированные на снимках сущности также являются своего рода квирами по отношению к видимой и статичной части реальности и относятся к феноменам нездешнего, потустороннего, странного, мистического. Представления о потусторонних силах, сущностях, духах и иных проводниках тонкой энергии также усиленно изгоняются из медиа-пространства, формируемого прогрессивной частью общественностью. В то же время «мистическое», «духовное» активно используется консервативной, патриархально настроенной частью общества для обширных спекуляций с целью подчинения людей и внушения им ложных мировоззренческих и поведенческих стереотипов. Что заставляет прогрессистов относиться к отклонению от сугубо материалистической картины мира как к опасному «мракобесию». Таким образом, опыт духовных переживаний и исканий, ничего общего не имеющий с консервативным религиозным фундаментализом, оказывается изгнанным на обочину обеих оппонирующих сторон.
То же самое происходит в современном искусстве, где дискурс формальной игры, банальной нарративности и постмодернистской иронии со знанием дела подменяет все остальные возможные интенции искусства. Над теми, кто серьезен, кто говорит в своем творчестве о духовных исканиях или даже о политике не в категориях внешней эффектности, смеются и считают либо дураком, либо спекулянтом.
Однако серьезность, радость и переживание цельности бытия возвратятся усилиями осмеянных прогрессистами и репрессированных манипуляторами от власти художников и общественных деятелей. В современном неолибералистическом мире любой, кто отклоняется от одной из любой пары множества искусственно созданных антагонистически-конкурирующих систем суждений, становится квиром и подвергается репрессиям.
